January 26th, 2020

me2

Кому не спится (или Первая любовь - часть 2)

В начале прошлого года я тут довольно активно постила свои мемуары, начиная с самого раннего детства – думала моего изначального заряда хватит надолго, чтобы писать их регулярно, и что за год я столько глав накатаю, что успею покрыть – если уж не всю жизнь, то по крайней мере, половину. Но получилось иначе (и как почти всегда у меня) – отвлекли прочие действия, времени не хватало на все. Но заряд не угас окончательно — и это главное. Предыдущий кусок рассказа о “первой любви” можно прочесть здесь. Либо можно читать все мемуары с начала, если кому-то захочется. Они сгруппированы под тегом Bird by Bird (это просто тег кстати, ни в коем случае не название “книги” – тем более, что вряд ли удастся мне когда-либо привести эти тексты к какому-нибудь логическому завершению, так что “книги” не будет, но какие-то моменты в более-менее хронологическом порядке продолжу по мере возможности).

Итак,
Первая любовь - продолжение

Новый учебный год во втором классе Галина Михайловна начала с того, что нас всех рассадила и тут же ушла в декрет. Сменила ее другая учительница, тоже весьма молодая — с нею с первого дня уже все было ясно: долго у нас не продержится. К своим восьми годам я научилась вдруг различать женщин перед декретом. Впрочем, может, и раньше еще знала, что именно их выдает внешне, и от чего оно происходит, но не придавала значения, либо верить совсем не желала в то, как рождаются дети, и в весь этот секс, тем более, что его вроде как не было в СССР, празднующем в тот самый год юбилейную дату.

Новую беременную звали Римма Нурхаметовна. Она красивыми крупными буквами написала свое имя на доске, чтобы его мы скопировали в дневники, произнесли за ней хором, а после уроков еще дома потренировались в произношении. И тем не менее, мало кому ее отчество удавалось: лучше всех, как ни странно, произносилось мною: “Димма Нудхаметовна”. На письме и вообще без ошибок: перфекционизм к именам собственным, нарицательным и вообще к словам начал вдруг пробуждаться, и хотя я страдала дефектами речи, а в придачу дислексией (в слабой форме), по письму и по чтению все же имела “5” в табеле за год. Большинство одноклассников как только ни переиначивали редкое отчество: и Нухаетовна, и Мурхамедовна, и Магометовна, и (уж кому совсем невмоготу) — Николаевна.


Collapse )

Читать дальше
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
больше петуха

Дневник - 26 генваря, воскресенье

Гейб пораньше встал, несмотря на воскресенье: вспомнил, что голубцы, что Рената дала нам на вынос, оставил вчера в багажнике: пойду, — говорит, — их выкину нафиг, а то провоняет машина. Я встала позднее — отправила сообщение в Вотсапе Матвею, поблагодарила за голубцы и вообще за радушный прием, а то ведь еще обидится. Обижается он, когда люди поступают не так, как должны были поступать во времена старинного “я пан, вы пани”, как должны бы поступать и до сих пор, по его мнению: за гостеприимство благодарить в письменном виде, с Рождеством поздравлять первыми непременно тех, кто старше по возрасту, при встречах с пани и паном непременно сперва поцеловать ручку ей, а затем с ним поздороваться за руку (а не наоборот), пропускать женщин перед собою везде, уступать место им в общественном транспорте. “А как же иначе?!” — считает Матвей, а сам кривой весь, инвалид ведь, нынче такому любой другой человек, любого пола, если он/она/оно само не инвалид, в большинстве случаев, уступает охотно. “Нет! — Матвей не согласен. — В первую очередь женщина сесть должна, не важно, старше она или моложе”. Своей инвалидности он, может быть, замечать не желает, и это, наверное, хорошо, но вот то, что сознание у всех изменилось с тех пор, когда было принято ( в социалистической Польше особенно) уступать место дамам в автобусах, и женщины могут даже обидеться на тех, кто их норовит усадить на свое место, уж тем более, если вдруг уступающий сам инвалид: мол, она, что — так плохо выглядит, что сесть, — такое клинер Матвей принять отказывается.
Collapse )