February 4th, 2020

больше петуха

Дневник - 4 февраля, вторник

Отправила Люське посылочку: две пачки кофейных зерен (индийских и гватемальских), набор гелей-лосьонов и духи Sanctuary (которые ей так понравились на мне), плитку (формата А4) шоколада из M&S с пятью начинками. В открытке с красивыми полевыми цветами и надписью Have the most wonderful day, написала, что пусть у нее будет wonderful любой день, в который посылка дойдет (ближе к лету, скорее всего, когда распустятся или, возможно, уже отцветут полевые цветы). Сходила на почту после обеда — народу там в это время намного меньше, хоть это никак не повлияет на срок доставки посылки, конечно.

На работе уже недели две я ни шатко ни валко занималась анализом требований для государственных норм к спортивному беттингу онлайн в Португалии. Могла бы работать в хорошем темпе и уже запустить сам проект, да тормозил вьюноша Гарри. Сегодня он вдруг растормозился: проект оказался срочным; надеюсь, даст мне самой им руководить и не будет вмешиваться, все равно ж сам ничего в этом не понимает (Гарри вообще-то тупой).

На сегодняшний 400 фатальных исходов коронавируса, согласно утренним сводкам.
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
больше петуха

Поезда, пассажиры, п**дёж

С поездами фигня целый день – и в метро и с электричками Chiltern-нашими-Railways. К моему утреннему 7.31-му (я им нынче езжу, вместо чуточку более позднего 7.36-го) прицепили лишь два вагона вместо обычных трех. Результат: толпа пассажиров стоячих, кто-то пёрнул на весь вагон так, что даже сидячим всем стало невмоготу. А на обратном пути в недоукомплектованном 17.50-м еще интереснее случай произошел.

Он был мало того, что недоукомплектован, так еще и конструкции не той: стоять можно было лишь в тамбуре, да на тех клочках прохода между сиденьями, где стоячим можно держаться за поручни на спинках кресел, дабы не упасть, если вдруг кто-то пёрнет тряхнет. А ехать именно этим поездом надо тесной толпе пассажиров: сесть на следующий – значит, прибыть в пункт назначения позже минут на десять (если кому до Хай Викама только, где большинство и выходит), а то и на полчаса (тем, кому ехать до Оксфорда, или чуть ближе, как мне, например). Но кому-то стоять двадцать пять минут до Хай Викама не западло: прут и прут пассажиры в и без того забитый вагон. В тамбуре кто-то потребовал громко, чтобы стоячие в проходе продвигались вперед: то есть, туда, где стоять неудобно. Какая-то женщина возмутилась: да с какой, говорит, стати, я должна двигаться-то, если мне тут стоять хорошо? И на том она не успокоилась, прицепилась, как банный лист, к тому пассажиру, который просил ее пропихнуться вперед: “А? Зачем? Зачем, я вас спрашиваю? Вы не видите что ли, что поезд битком, уже места нет и стоячим? Тут хоть я могу к поручню прислониться, а там мне цепляться за что? Я и так инвалид, между прочим!” Голос громкий и четкий, но с легким акцентом каким-то (впрочем и так уже явно, что не англичанка): ее слышно на весь вагон, и (сидя спиной к тамбуру) я обернулась: раз уж там стоит женщина-инвалид, кто-то ей уступить место должен, даже если она и сама-то ведет себя неприлично. В проходе чересчур много людей, чтобы разглядеть, кому голос принадлежит. В двух рядах кресел, ближе к тамбуру расположенных и предназначенных для инвалидов как раз, расселись одни мужики (они и сноровистее, и расторопнее нас, грешных баб, когда дело касается мест, которые надо занять как можно быстрее) — ни один из них не шевельнулся, все инвалиды должно быть.
Collapse )