August 2nd, 2020

Greta

Дневник - 1 августа, суббота

Нынче такое мероприятие состоялось у нас: посещение мусорной свалки. Кому как, а для Гейба — целое дело. Ему легче любую вещь, вышедшую из употребления, засунуть в мусорный мешок, независимо от ее размеров. И хоть размеры у таких вещей порой попадаются довольно крупные, но “дядюшке Поджеру” не западло поорудовать, например, пилой, топором и прочими инструментами, чтобы вещь уместилась в мешок, вместо того, чтобы сложить ее в багажник машины (иногда без лишней разборки, так как в багажник у Хонды довольно вместительный) да в выходной прокатиться (миль за семь, не больше) на ближайший “дамп”. Почему Гейб себя так ведет, для меня не совсем объяснимо: разве что визиты на свалку признает на нечто ниже собственного достоинства. Однако с тех пор, как в ЮК ввели новые правила для мусора: сортировка, подсчет мешков с каждого хаузхолда и прочие “греты-турнберги”, избавление от старых вещей стало для Гейба куда более проблематичным, и, соответственно, от поездки в Астон Клинтон уже было не отвертеться.

Раньше свалка ближайшая находилась в Блядло — живописной такой деревушке, несмотря на название. (Живо представила ассоциации, какие могли бы возникнуть — особенно у русскоязычных, которым я в качестве адреса называла б такую деревню. А так как живу в Принцес Рисборо, то и не стыдно, наоборот, за такой адрес была как-то раз удостоена титула “Ее Высочества”.) Но “греты” и в Блядло “греты”: убрали свалку оттуда. В Астон Клинтон надо ехать минут восемнадцать.

Ни разу мы там раньше не были. На въезде “охранник” нас притормозил, невнятно сказал что-то.То ли денег хотел за наш въезд или требовал, чтоб мы прямо тут маски надели, но переспросила, мол, сорри? “Какой мусор везете, спросил я!” — “охранник” ответил и почему-то обиделся. И отправил нас к свалке номер 18.
Collapse )
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
grumpy old woman

Дневник - 2 августа, воскресенье

Бляди у нас прям, а не соседи. Те, новые через три дома. Это ж надо почти всю ночь шуметь. Нынче я встала невыспавшаяся и злая.

Гейб меня всячески отговаривает от кляуз в “обком” (в местный каунсил то бишь). На них и без нас, говорит, есть кому жаловаться: непосредственные соседи со всех трех сторон — пожилые люди, вряд ли им подобное поведение нравится. Но ведь все их пожилые соседи, — я ему возражаю, — вполне могут быть глухими, в силу возраста хотя бы. Либо те дебоширы с ними заранее договорились, чтобы не было жалоб: надо людям как-нибудь веселиться, а то что же: то пандемия и полный локдаун, то жуткий кризис — не только одной экономики, но и всякой морали. Гейб меня строго предупреждает, чтобы в случае обращения куда-следует с кляузой я нашла анонимный метода, а то узнают весельчаки, кто на них настучал — нам тогда не поздоровится. Логично, чо: здоровье мое уже не ахти, а если формально пожалуюсь на тех, кто его мне подпортил, то рискну и вообще без здоровья остаться. “Они — местные! — Гейб говорит про наших новых веселых соседей. — И тусовка у них состоялась вчера, явно, тоже из местных”. Им типа можно хоть на ушах стоять, потому что люди тут родились, а нам не смей и пожаловаться. Тридцать лет, блин, почти живет дядя Гейб в этой стране, из них в этой самой деревне уже тринадцать с половиной — и все равно “чужим” себя ощущает. Брал бы с негров пример, что ли…
Collapse )

Эх, были и в этом доме у нас — пати так пати. Вроде как будто недавно...