ilfasidoroff (ilfasidoroff) wrote,
ilfasidoroff
ilfasidoroff

Двое сказали "Ай!"

Я тут спросила, кто хочет, чтобы я рассказала отдельным постом, как Канетти немецкий учил. Захотели двое (ответили "Aye!"). В принципе, даже желания одного человека мне было бы достаточно (приятно делать приятное, неважно, скольким). Понимаю, что Канетти или даже Мердок интересуют далеко не всех моих френдов/читателей, но вот именно этот рассказ, может, кому-то еще интересным покажется, например, педагогам. Или лингвистам.


В общем, пересказываю своими словами кусочек из первого тома автобиографии Элиаса Канетти “Die gerettete Zunge: Geschichte einer Jugend” («Спасённый язык. История одной юности», 1977).

В мае 1913 года Канетти еще не было восьми лет, но он уже владел (в разной степени) четырьмя языками: родным для него был ладино, болгарский – вторым языком раннего детства. Английский он знал лучше двух первых, хотя прожил в Англии только два года, но именно там он пошел в школу и научился читать. (Кстати, и уже будучи человеком средних лет, он говорил по-английски без акцента.) И еще он немного знал французский, но француженка-репетиторша не слишком-то утруждала себя работой с его произношением. Детские воспоминания Канетти: он читал наизусть “Paul était seul à la maison” перед гостями, и его произношение вызывало у них смех, который повергал его в смущение.

Родители Канетти были полиглотами. Между собой они общались на немецком — языке их любви, которому не спешили обучать своих троих сыновей. Когда скоропостижно скончался отец Канетти, мать решила переехать из Манчестера в Вену, ее любимый город. В мае 1913 года по пути в Австрию семья сделала остановку в Лозанне: мать сняла на три месяца просторную квартиру с живописными видами на озеро.

Цель такой долгосрочной остановки стала ясна Канетти спустя несколько дней после прибытия в Лозанну. Мать не допускала и мысли, чтоб ее сын мог пойти осенью в школу на более низкую ступень, чем его сверстники. Она купила английский учебник немецкой грамматики и незамедлительно приступила к обучению сына.

«Как я могу описать это обучение правдоподобно? — писал Канетти в «Спасенном языке». — Я-то знаю, как оно проходило, разве такое можно забыть? Но я до сих пор не верю этому сам».

Канетти садился лицом к открытому окну, через которое ему видны были цветные парусники на озере, мать садилась напротив, к окну спиной. Открытый учебник она держала перед собой, Канетти не мог видеть, что там написано. Мать зачитывала немецкие предложения из учебника, заставляя сына их повторять. Она не объясняла значений фраз, он повторял их, как попугай, на слух, каждую по несколько раз, пока мать не удовлетворялась его произношением, жестко высмеивая его каждый раз за неправильности. Затем она произносила фразу по-английски. Но только один раз. И переходила к следующей фразе. Зачитав таким образом довольно большой список предложений, мать предупредила Канетти, что он должен запомнить каждое. После занятия она больше не возвращалась к тем предложениям и отказывалась повторять их для сына.

На следующий день они снова сели за стол: Канетти лицом к окну, мать с книгой напротив. Она произнесла одно из зачитанных накануне предложений и спросила сына, что оно значит. По какой-то счастливой случайности Канетти помнил значение именно этого предложения и перевел правильно. Мать отметила удовлетворенно: «Я вижу, это работает!» Но тут, по словам Канетти, случилась катастрофа. Из всех фраз он помнил значение лишь одной. Мать зачитывала фразу за фразой, выжидательно смотрела не сына, а он заикался – и замолкал. Мать постепенно теряла терпение и наконец вскричала: «Ты же запомнил первое предложение, значит, ты способен делать это как нужно. Но ты не хочешь. Ты хочешь остаться в Лозанне. Я оставлю тебя одного в Лозанне. Я поеду в Вену и заберу Мисс Брей [гувернантку] и малышей с собой. А ты оставайся в Лозанне один! »

Эта угроза показалась восьмилетнему Канетти менее страшной, чем высмеивания матерью его неверных ответов. Войдя в раж, она воздевала руки к небу и кричала: «Мой сын идиот! Я понятия не имела, что мой сын идиот! Твой отец тоже знал немецкий, что бы сказал твой отец?»

Канетти был в полном отчаянии. Пытаясь скрыть обиду, он смотрел в окно, словно искал поддержки у парусников. Но в какой-то момент произошло нечто странное (и даже описывая это в автобиографии, Канетти не мог найти подходящего объяснения). Он стал внимательным, как черт, и начал запоминать значения фраз слету. Мать не хвалила его, даже если он безошибочно вспоминал переводы 3-4 фраз подряд. Канетти боялся ее насмешек, и после занятий постоянно повторял про себя выученный материал. Жизнь в Лозанне стала для него адом, внутри сидел постоянный страх, и мать не упускала случая обозвать его идиотом.

Никто не мог помочь Канетти. Текст в учебнике так и оставался скрытым от его глаз, гувернантка не знала других языков, кроме английского. Однако именно она и пришла на помощь Канетти, видя его мучения. Мисс Брей сказала Мадам Канетти, что ее сын хочет изучать готический шрифт. Мать спросила его: «Это правда?» Канетти подтвердил, она стала давать ему книгу для изучения букв, но занятия с фразами остались в прежнем режиме — воспроизведение на слух.

Спустя несколько дней у матери больше не было поводов называть сына идиотом, однажды она произнесла с явной гордостью: «Ты МОЙ сын, в конце концов». После этого она стала говорить с ним по-немецки все время.

В августе они прибыли в Вену. Канетти пошел в третий класс начальной школы, наравне со своими австрийскими сверстниками, выдержав предварительный экзамен.

Матильда Канетти с сыновьями. Цюрих, 1917.
Tags: books, Канетти
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments