ilfasidoroff (ilfasidoroff) wrote,
ilfasidoroff
ilfasidoroff

Айрис Мердок в мемуарах Канетти (отрывок 3)

(Здесь также о сэре Эймере Максвелле и немного о классовости)

В последнем посте по биографии Айрис Мердок я упомянула (в очередной раз) одного из «апостолов» Канетти — сэра Эймера Максвелла. Можете сравнить факты из биографии с мемуарами Канетти.

МаксвеллЯ тогда часто виделся с Эймером. Он действительно интересовал меня; помимо своего брата, я никогда еще не встречал людей, проявляющих такой исключительный интерес к молодежи. Он принадлежал к самому высшему слою общества, с которым пришлось мне столкнуться благодаря ему — в Лондоне. Его мать была из рода Перси, дочерью одного из Герцогов Нортумберлендских. Я посмеивался над той значимостью, что придавали этому многие (в том числе, Кэтлин Райн). Она упрямо преследовала Гавина — брата Эймера, который тоже был гомосексуалистом. Но Катлин совершенно не стеснялась проявлять социальную жадность и снобизм. Она обожала людей, если они носили фамилию Перси. Она демонстрировала неописуемое, вернее — постыдное презрение к людям своего класса (то есть, скорее, к классу своего отца).

Насчет Айрис я знал, что когда-то она была коммунисткой; в послевоенный период, когда опять появились возможности ездить на континент, она участвовала в делах конспиративного характера (я никогда не знал, каких именно). Но когда я сказал ей об Эймере, я и представить не мог ни на минуту, что его общество могло для нее что-либо значить: почему-то она вдруг заинтересовалась моим сообщением и дала понять, что хотела бы с ним познакомиться. Она только-только стала немного известной после публикации ее первого романа «Под сетью»*, ну а Эймер всегда любопытствовал о литературных личностях. И вот однажды, когда мы собирались пообедать вместе с ним и Жан-Максом, прибывшим из Парижа, в Хэмптон-Корте, Эймер пригласил и Айрис, по моей просьбе. Как всегда, он явился в своем Бентли, на котором ездил повсюду, подобрал нас с Жан-Максом в Хампстеде. Мы должны были встретить Айрис где-то в Чизике и забрать ее с собой в Хэмптон-Корт. Она ждала нас в условленном месте, и я представил ее Эймеру и Жан-Максу. Она влезла в машину. Только тогда я заметил, что на ней была прозрачная белая шелковая блузка — ничего подобного я не видел на ней раньше, хотя она вроде как пыталась завоевать мою любовь. Но ко мне она вечно приходила в неряшливом академическом одеянии, такая вся непривлекательная в своих шерстяных или суконных платьях, совершенно не соблазнительная, иногда в одеждах негармонирующих цветов (она не выказывала ни намека на эстетический вкус, когда дело касалось ее собственного гардероба). Я тогда уже был знаком с нею пару лет, и она ни разу не пыталась, чтобы завлечь меня прозрачной шелковой блузкой. Я так изумился, что мне понадобилось какое-то время, чтобы понять, что к чему. Когда мы прибыли в Хэмптон-Корт и сели в ресторане за маленький столик на четверых, я был вынужден посмотреть правде в глаза: она вырядилась ради Эймера; можно было хорошо разглядеть ее грудь в глубоком декольте, она выглядела почти застенчиво, будто предлагала себя джентльмену, только он ею не интересовался ни в малейшей степени и обращался с нею как с чудачкой. За обедом она говорила в своей академичной манере: обсуждались книги, затрагивалась философия; Эймер высокомерно-поверхностным тоном прошелся по ее томику о Сартре. Четко формулируя свои мысли, она старалась выглядеть сдержанной, впрочем, не настолько, чтобы Эймер мог перехватить интеллектуальную инициативу; бедняжке и в голову не приходило, насколько ему безразлично, что она думает об обсуждаемых предметах и о нем самом. Его не заинтересовало тело Айрис, просвечивавшее через шелк (не факт, что он в принципе обратил внимание на прозрачность блузки); жалкая самонадеянная глупышка была ему явно неинтересна, но, к своему счастью, не понимала этого; Эймер обращался к Айрис с презрительным снобизмом, свойственным представителям английской аристократии, когда они имеют дело с ирландцами; впрочем, если быть точным, она даже и не ирландка: ее папаша родился в Белфасте, если мне не изменяет память, и ничто не было для него более далеким, чем реальный Пэдди, а вот мать вроде была действительно ирландкой. Жан-Макс, будучи наиболее тактичным, деликатным и чутким из мужчин, поддерживал разговор с нею, прозвучало много слов об экзистенциализме, в то время вообще любая беседа о книгах не обходилась без этого. Жан-Макс обходился вежливо с любой женщиной, но в этой компании Эймер был лордом, я — «мозгами» и не оставалось никакого места для Айрис. На обратном пути, когда мы опять добрались до Чизика, Эймер и не подумал спросить, где живет Айрис. Но идти оттуда ей было недалеко, она знала Чизик и, не желая привлекать к себе особого внимания, тихо попросила на Хай Стрит: «Да просто высадите меня здесь». Эймер затормозил, она выскочила из Бентли на тротуар в своей прозрачной белой шелковой блузке и испарилась в мгновение ока.

Эймер не сказал о ней ни слова, тронулся с места, отвез меня в Хампстед, безропотность Айрис усугубила презрение Эймера к ней, причем он не поменял своего отношения, даже когда она достигла литературной известности — к чему — к чему, а к писательской славе Эймер всегда испытывал пиетет. Жан-Макс, который был еще очень молод, произнес несколько обходительных слов, но они мало что значили. Он произнес их не по-французски, его английский казался более деревянным, чем этот язык имеет тенденцию быть в любом случае. Я был сильно расстроен ее внешним видом и поведением. Она вела себя перед Эймером как представитель низшего класса, не только полностью осознавая классовый барьер, но принимая его и применяя его к себе как к частной гражданке, можно сказать. Словно какая-то глупая продавщица, она старалась завлечь Эймера. Она выставила напоказ стремление покориться ему, не имея ни малейшего представления, каким ничтожеством для него являлась; любой другой из его приглашенных, с которыми он был всегда обходителен, значил для него больше; я думаю, он даже не замечал ее, несмотря на блестящую блузку; ее плоскостопые ножищи по определению исключали ее из общества высоких, стройных, красивых англичанок с самого начала. Но в ее поведении, как бы мне ни хотелось этого признавать, я разглядел банальный, неинтеллектуальный, повседневный элемент женской расчетливости. Ей, кажется, даже не пришло в голову поинтересоваться, как это затронет меня — человека, которого, как она полагала, она хорошо знала.(c)




* В биографии Мердок говорится, что она была знакома с Эймером Максвеллом еще до публикации «Под сетью», о чем свидетельствуют ее дневниковые записи, сделанные в 1953-м. Канетти писал эти мемуары в феврале 1993-го.




Elias Canetti, Party im Blitz: Die englischen Jahre, Carl Hanser Verlag, Munich, 2003). Перевод Ильфы Сидорофф ( (c) Ilfa Sidoroff, 2012). Копирование вышеизложенного текста и других материалов из этого блога с указанием соответствующей ссылки – приветствуется.
Tags: Айрис Мердок, Канетти
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 74 comments