?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая запись / Prev | Следующая запись / Next

Начало

Предыдущий кусок

Помню неплохо Сашины проводы в армию, мне тогда было лет семь-восемь-девять - не скажу точно (легче было бы выяснить у самого Саши, он-то помнит наверняка год своего призыва, но как-то не хочется пока наводить родственников на эти мемуары). На званый обед по этому поводу, как в песне, которую я тогда именно и услышала в первый раз, “собралася вся родня как-то в воскресение”. Ну в воскресение вряд ли, скорее всего, была все же суббота, потому что утро следующего дня тоже врезалось в память, как ни один понедельник не врежется. Оно стало самым первым моим впечатлением о том, что такое общественное похмелье: когда и “фонари повешены”, и “рыло стало страшное”, да еще чей-то “пиджак изодранный, на нем жир от курицы”, и “один запах на столе, а другой на улице”…

Про “фонари” я тогда ничего в самом деле не поняла, думала речь идет о фонарях на столбах вдоль “улицы улицы” улицы Маяковского, которые по вечерам освещали дощатые тротуары, а утром повисли понуро, потому что им тоже вдруг стало невмоготу, как и гостям, ночевавшим у тети Жени, которые будто все враз угорели. И насчет запахов не поняла я тогда: на столе запах был - от всего, что там еще оставалось неубранным из “жареного пареного разного копчения” - всем, чем угощались все гости с большим аппетитом на вечеринке, а утром уже не хотели. Другой запах - “на улице” - в моем представлении почему-то был связан с дракой, состоявшейся уже так поздно, что я ее помнить могла лишь сквозь сон. Драка была настоящая, как в лучших семейных традициях, уходящих корнями так далеко, что даже моя старая бабушка вспоминала слова своей старой бабушки: “Это какое ж гулянье, если без драки-то! Все веселье коту под хвост!” И вот оно - хмурое, очень хмурое утро после гулянья с дракой, в комнате много людей, но не слышно ни звука от них, тишина над столом висит понуро, как фонари на улице.

Хлопает дверь - в комнату входит нетвердой походкой хозяин дома. Он во двор выходил курить “Приму”: первым делом с утра у него папироса, все остальное - потом. Дядя Ваня чешет плешивую голову, озирает присутствующих за столом: “Мать-ма-аать!” - говорит тете Жене, и той ясно все без дальнейших слов. Через миг разливают молча - в рюмочки водку, в стаканчики огуречный рассол. Не прими, бог, за пьянство, прими за лекарство!

Облегчение приходит сразу, но разговор не клеится все еще, цельные фразы не строятся, пока наконец кто-нибудь не озвучит вопрос: “А драку-то помните?” Дальше вопросы себя ждать не заставляют: кто кому в морду заехал, кто там в канаву упал, чей порвали пиджак, кто полено схватил да гонялся с ним по двору - и вот опять весело всем, ржут, как лошади. И песню про улицу требуют спеть, и кому-то вот прямо тут до зарезу нужны “карандаш и ручка”, чтобы слова на память списать.

Все требования (кроме “карандаша и ручки” - то и другое уже несет Надя, а заодно несколько вырванных из тетради листков) предъявляются к Але. Ей еще раньше списал кто-то слова, я даже помню бумажку, как строчки плясали по ней без запятых, о которых тогда вряд ли я думала (синтаксис мы еще в школе не проходили):

“Было нам у тетушки всяко угощение
Жареное пареное разные копчения
Яйца со сметаною да винегрет с сардинами
И свинина жарена прямо с апельсинами…”

На столе у тетушки Жени все наличествовало в изобилии, кроме апельсинов - их сезон еще не наступил: Саша уходил служить осенью - апельсины появлялись как дефицит только к Новому году.

На вечеринку Аля пришла со своим новым аккордеоном, перламутрово-зеленым “Орионом” на три четверти. “Почему на три, а не полный, на все четыре?” - спрашивали ее. “Танюшке легче на нем будет учиться играть”, - отвечала мама, ей втемяшилось в голову, что я пойду по стопам отца, хотя тот был пианистом вообще-то, на аккордеоне играл лишь постольку-поскольку. От пианино я и сама бы не отказалась - предмета мой завести ко всем подружкам, у которых оно в доме имелось. Но у нас с Верой были только игрушечные: мое черное, похожее на настоящее в миниатюре, Верино - красное плоское, как рояль без ножек. Я без труда подбирала на них незатейливые мелодии: “Чижик-пыжик”, “Мишка с куклой”, “Маленькой елочке”... Вера лишь по клавишам стукала: у нее слуха не было. А вот аккордеон меня не привлекал вообще, разве что более усовершенствованной клавиатурой, нежели на наших игрушках, и я порой развлекалась тем, что играла на нем, как на пианино, если кто-то меха растягивал. Не исключено, что и мама предпочла бы купить пианино мне, да только откуда ей было денег взять на такой дорогой инструмент. Может, и аккордеон купила поэтому на три четверти - полный стоил дороже. Либо из чистого эгоизма Аля купила его для себя самой: ей был удобнее маленький, так как она была худенькой и невысокого роста, да и к чему полный-то ей: знала на нем три аккорда - и хватит, в теплой компании и это аккомпанемент. Зато как она пела, боже ты мой… Голос у мамы был бесподобен. И я буду о нем говорить еще и еще...

Сашу забрали служить на Балтийский флот, может быть, из-за роста как Дядю Степу у Михалкова:

Для таких, как вы, людей
Не бывает лошадей,
А на флоте вы нужны -
Послужите для страны!

Месяца через три-четыре Саша вернулся в красивом бушлате и в бескозырке: комиссовали его, обнаружилась астма.

В качестве бонуса к этому кусочку воспоминаний предлагаю слова песни “Улица широкая” в том варианте, каком их однажды записал кто-то на бумажку для моей мамы:

Приглашен был к тетушке я на день рождения
Собралася вся родня как-то в воскресение
Тетушка как правило каждый год рождается
Вся родня у тетушки выпить собирается

Припев:
Эх улица улица улица широкая
До чего ж ты улица стала кривобокою

Было нам у тетушки всяко угощение
Жареное пареное разные копчения
Яйца со сметаною да винегрет с сардинами
И свинина жареная прямо с апельсинами

Припев.

Сначала шли рюмочки а потом стаканчики
А потом в глазах моих заплясали зайчики
Обнял я жену свою да за широку талию
А потом и заодно тетушку Наталию

Припев.

Утром встал я раньше всех
Морда вся украшена
Фонари повешены
Рыло стало страшное
Весь пиджак изодранный
На нем жир от курицы
Один запах на столе
А другой на улице

Припев.

----
На фото - мама, Вера и я, но не на Сашиных проводах, а на свадьбе у тети-Галиной сестры Риммы.



читать дальше
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.

Comments

ilfasidoroff
Feb. 2nd, 2019 11:14 am (UTC)
Ах да, это ж было тогда в порядке вещей - воспитание битьем. Знаю, что это неправильно в корне, но вот сейчас вроде это преследуется законом? В Англии-то точно преследуется. С другой стороны со всякими ограничениями впадают в другую крайность тут, типа того, что нельзя учителям делать пометки в тетради ученика красными чернилами, потому что это плохо воздействует на психику ребенка. Их тут словно тремя слоями ваты оборачивают до совершеннолетия, но в результате что же - они лучше нашего поколения? Да ни хрена не лучше - хоть статистику приводи, хоть свои примеры.

Еще знаю, что через битье линейкой по рукам в детстве прошли тысячи музыкантов, даже несколько выдающихся. Сознание мне таки говорит - это плохой, плохой метод, а на поверку - все же куча состоявшихся музыкантов. С другой стороны, не всем становиться выдающимися, польза была бы тебе просто от того, что ты бы закончила музыкалку... Ты кстати в какой училась-то? Может, ты меня оттуда и помнишь в детстве? Я училась в третьей, если что, по классу скрипки.
ella_gor
Feb. 2nd, 2019 01:33 pm (UTC)
Я училась при Доме Пионеров. Хор, инструмент.
Потом ушла заниматься народными танцами. Да, уже в подростковом возрасте попала ненадолго в профессиональный коллектив, там били указкой по ногам, если плохо носок тянули.
Били везде, где надо было добиться результата.
Правильно или нет трудно сказать,но как сейчас воспитывают это вообще полный трэш, смотрю на современных подростков и молодых особей, мне страшно, они наглые оторвы, разговаривать с ними бесполезно, они не пингуются.

Profile

больше петуха
ilfasidoroff
ilfasidoroff

Latest Month

July 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner