?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая запись / Prev | Следующая запись / Next

Бабушка Ксенья

Начало

Предыдущий кусок
Посвящается любимой бабушке, которой сегодня исполнилось бы 119 лет.

Сидели мы как-то с Верой в “домике”, увлеченные игрой в “счастливое семейство”. Вдруг колыхнулась занавеска в проеме между перегородкой и печкой - и, словно ведущая концерта на импровизированной сцене, появилась там вдруг наша бабушка Ксенья, на руках у нее - пушистый котенок, серый с беленьким. “Во-от! Это Мурка!” - сказала она, широко улыбаясь.

Мурка была “импортом” деревенским - из тех же краёв, откуда порой поставлялись нам валенки, мешки с сушеными боровиками, банки с ароматнейшим медом и с самой жирной сметаной на свете - подарки бабушке от ее старшего брата Петра Яковлевича (дяди Пети), а также его жены - тети Афони (“невестушки Афанасьи” - как ее бабушка называла). Я толком не знаю, сколько у нее было сестер и братьев, в моей памяти запечатлелись лишь двое опрятных, добрейшей души старичков: дядя Петя и дядя Осип - внешне, как две капли воды, похожий на Льва Толстого; он в первую мировую попал к немцам в плен, вернулся оттуда немного блаженным. Оба жили в соседней области, в деревне, где родилась наша бабушка, ровесница прошлого века. Соответственно, для нас с Верой, родившихся в середине 60-х, она всю жизнь была старенькой и почти не менялась на протяжении тридцати с лишним лет: носила очки, платочки на голове, любила кошек.

Мурка стала ее “деймоном” - живым проявлением собственной души (каковой была для меня, например, моя милая Тиба, кстати очень на Мурку похожая, разве что не пушистая). Если учесть, что кошки живут, как правило, меньше людей, то душа бабушки могла принимать разные оболочки. Коты или кошки всегда обитали у нас, практически не переводились: до Мурки был Буська - огромный, пушистый, черный кот с белым галстучком (я потому иногда и зову Фреда Буськой, что уж очень похож на него). Буська, бывало, сидел на подоконнике подолгу и неподвижно, уставившись в одну точку, а бабушка под окном суетилась, георгины свои поливала, полола; соседки мимо ее палисадника проходили, здоровались, зыркали на окошко: “Где ж это вы, Ксения Яковлевна, добыли таку красиву копилку?” Одно из самых печальных, хоть и довольно смутных, воспоминаний моего детства - это раннее утро, когда бабушка, уходя на службу, постелила старенький коврик у печки и положила туда осторожно 19-летнего Буську, уже немощного и ослепшего: “Ужо не застану тебя, Бусенька, когда вернусь нынче. Прощай и прости меня”. Знала, что не застанет...

На службу она ходила церковную - и сама служила певчей. Иной оплачиваемой работы у нее никогда, кажется, не было. Как выживала она после смерти Василия в недостроенном доме с четырьмя детьми - один бог ведает. Пенсию мизерную - “по потере кормильца” не сразу начислили, и хотя Женя-старшая и средняя Дейка (как называли в семье мою тетю Клаву) успели к тому времени завершить по семь классов и работали на зарплату - обе вскоре своими семьями обзавелись, которые требовалось обеспечивать. Зятья помогли потом дом достроить, квартирантов стали пускать - жить стало легче, наверное, хоть бабушке с внуками нянчиться надо - самой опять не до работы, да и куда ее взяли бы после 50, без образования?

“Нет, все же три месяца проучилась в церковно-приходской школе, - рассказывала она о себе, - а потом как-то раз ребятишки пошли все, как всегда, на уроки, а я - книжки сдавать”. Учительница удивилась, расстроилась: “Как же так, Ксения? Ты ведь такая способная, неужели учиться не хочешь?” “Так ведь я не могу, Марь-Иванна, - отвечала ей девочка-бабушка-наша в забитой глубинке дореволюционной России. - Меня папенька прясть заставляет”. Три месяца! Вот и все образование - как сказал папенька, так Ксенья и сделала. Сыновьям он хотя бы позволил церковно-приходскую закончить, а девчонке на кой вся эта грамота? Научилась читать по слогам - и хватит, дальше - прясть, помогать маменьке. Срубил папенька новую прялку ей, а Пете купил балалайку - но играть на ней все же научились оба (Ксения втихаря от отца), да ведь как виртуозно играли-то!

А как пели… В глубь каких веков ведут наши певчие гены - не знаю, но в родне моей не обошли почти никого (кроме Веры, пожалуй). Если у Али голос был бесподобный (меццо-сопрано), то у Ксении - неземной. Повторю и не побоюсь этого слова - пела она НЕЗЕМНЫМ дискантом, как поют одаренные мальчики, у которых еще не сломался голос, юноши-кастраты или как (если они существуют) поют ангелы. С тех пор, как ее помню, в репертуаре бабушки Ксении, в основном, были церковные гимны, но на семейных застольях решалась она порой подтянуть красивейшей терции дочерей что-нибудь типа “Ты гори-гори, моя лучина” или “Степь да степь кругом”, а пока жив был Василий, вместе они выступали на концертах с “цыганским хором” - даже есть фотография, где их от цыган не отличить. И во время любого застолья коронным номером программы был романс, единственный, который бабушка знала и исполняла всегда соло: остальные ей подпевать не могли - все тихо плакали каждый раз от одной красоты звучания (и я много лет спустя и слыша его лишь в своей памяти, не могу сдержать слез) - “С тоской я вдаль гляжу”.

Сколько раз - и Аля, и даже отец мой (музыкант-профи), и мы, внуки бабушки Ксеньи, пытались узнать, откуда романс этот взялся - куда только ни посылали запросы, с нотами и словами - ответа не получили нигде. Слова были там незамысловатые, явно не выдающийся написал их поэт, мелодия запоминающаяся, но и не навязчивая, диапазон широкий - под силу лишь неземному голосу, правда. О том, где и как романс бабушка выучила, она никому никогда не рассказывала, может, сама его и сочинила, хоть в этом тоже не признавалась, но мне бы в это хотелось верить.

С тех пор, как я себя помню, каждое утро вставала бабушка рано и отправлялась далеко за город, в церковь. До того, как я родилась, она посещала другую, поближе и в центре города, но после того, как напротив нее поставили памятник Ильичу, который рукой на паперть показывал, церковь снесли. Еще одна была рядом, большая, так ее в пивзавод превратили; из действующих осталась лишь пригородная, чтобы добраться туда каждое утро Ксении приходилось тратить часа полтора на дорогу, ездила с пересадкой на двух или трех автобусах. А заутреня начиналась так рано! Летом мама ее иногда отвозила порой на своей “Вятке” - пассажиром сперва ездить на заднем сидении бабушка то ли боялась, то ли стеснялась, неприличным считала: в церковь - да на оранжевом мотороллере, словно стиляга какая-то, а потом ничего, привыкла.

Мурка - “деймон” ее провожала до угла Краснофлотской, как собачка бежала. “Кошкам можно хоть до самой церквы и даже внутрь пустят, это собакам нельзя”, - бабушка с ее добрейшей душой не могла не любить и собак, но скрывала свое чувство тщательно, ибо по православным законам, “собакам в церкву нельзя”, и потому не позволяла нам заводить собак в ее доме. Когда-то жила у бабушки Жучка, которая тоже имела привычку ее провожать по утрам, и как-то раз прокралась за ней следом в церковь, бабушка и не заметила. Старухи все завопили: “Собака! Собака в церкви! Нечистая сила!” Бабушка от стыда чуть сквозь церковный пол не провалилась, но виду не подала, что это ее собака. С тех пор никаких жучек сама не заводила, а мне иногда давала ценный совет: “Уж ежели нечаянно сделала то, в чем стыдно перед людями, так ты просто не сознавайся! Не сознавайся - и все!”

Когда я закончила первый класс, и начались мои первые длинные каникулы, с бабушкой случилась беда - обнаружилась опухоль под грудью. Ее прооперировали - и она долго в больнице лежала, а я на каникулах обречена была большую часть времени проводить одна (Вера и ее родители незадолго до этого переехали на новую квартиру). Мама по утрам уходила скрепя сердце на работу: жалко ей было меня одну оставлять на весь день. Однажды пришла и вернулась минут через пять: нашла в канаве щеночка-подкидыша и принесла его мне - вот радость-то! Умоляла ее сколько раз завести собачку - мама не соглашалась: “Знаешь ведь, что нам бабушка не разрешит!” А тут, видимо, сердце дрогнуло, не удержалась: “Только бабушке не говори пока!” Я? Скажу бабушке? Да ни за что! Не сознаюсь, как она сама меня и научила. Щеночка назвали Абреком (я тогда книжку прочла про Гулю Королеву, там где-то пес Абрек фигурировал) - месяца два он у нас жил во дворе, пока бабушку из больницы не выписали.

Бабушка Ксения, православная с детства, заражалась религией сильнее с каждым тяжелым потрясением, видимо, с целью его пережить - и отказывалась от чего-то “мирского”, что ее религии противоречило. Сдается мне, овдовев, она отказалась от пения иного, нежели церковное, а когда ей пришлось пережить ампутацию груди, отказалась от оплаты за свою службу церковной певчей: “Пока хватил сил, буду Господу петь, не за деньги”, - и продолжала в церковь ходить, пока ее ноги носили, даже когда почти видеть совсем перестала. И от невоцерковленной собаки она отказалась: приехал на “скорой” дядя Леша (он на ней шофером работал) - и забрал от меня Абрека, куда - неизвестно, ни ему, ни даже моей святой бабушке я этого до сих пор не простила, пусть им бог простит, если он есть.

А бабушка, как только силы вернулись, начала выходить в огород, к любимым грядкам, склонялась над ними, дыша нежно на каждый росток, а рядом лежала Мурка, грелась на солнышке и на свою хозяйку глядела со всей любовью, на какую способны как сердце кошки, так и душа самой доброй, пожалуй, на свете женщины, воплощенная в кошачьем облике.




читать дальше
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.

Comments

ilfasidoroff
Feb. 5th, 2019 08:09 am (UTC)
Так ведь и память дорога, Верочка. На вес золота.

Profile

больше петуха
ilfasidoroff
ilfasidoroff

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner