ilfasidoroff (ilfasidoroff) wrote,
ilfasidoroff
ilfasidoroff

Всё фиолетово. Часть вторая

Всё фиолетово - часть первая

Начало всей саги

Первое, что я ощутила после гудка Камаза, - это шлепок по жопе. Мне его нанесла Баба Катя. “Ужо бушь знать, как под грузовик-то прыгать!” Слезы брызнули из моих глаз. Карга старая! Чё дерется? Какое имеет право? “Пойдем к бабушке” - сказала я Вере. Мы взялись за руки и перешли на четную сторону Краснофлотской. По нечетной шла Баба Катя, крестилась размашисто, плакала и причитала. “Злая она!” - сказала я Вере, все еще всхлипывая. “Ну-у!” - этим словом сестра сомнений не выражала, лишь согласие со мною всегда.


Вскоре в моем дневнике появилась запись красными учительскими чернилами: “Деньги платит, а не ест!” Мама решила, что я всего лишь оставляю еду на тарелках, как, бывало, в детском саду: “Всегда была мерчуховатая!” (Слово бабушкино, диалектное, у нее много было смешных, это в частности означало, что я была чересчур разборчива в пище, ела лишь вкусное, а не то, что дают.) Маме в голову не приходило, что во время обеда я и вовсе в столовой не появлялась, и это было не единственным из ее огорчений, связанных с моей школой.

Фиолетовые палочки-закорючки, а вскоре буквы, слова и целые предложения: “Маша ела кашу. Мама мыла раму”, - лезли не в лад невпопад. Я раздражалась: у всех красиво так получается, а у меня - лишь оправдание маминой поговорке про “руки крюком”. У Ирины вон Мишиной, что ни проверка тетрадей, так красная звездочка на обложке - так Галина Михайловна поощряла тех, кому выставляла пятерки. У Ирины Мишиной звездочки на всех тетрадках, а у меня лишь на синеньких, в клетку, а на тех, что в линейку, зелененьких - ни одной. В какой-то момент я, видимо, поняла, что у меня не ахти почерк, и решила его усовершенствовать. Мы тогда уже ставили точки в конце предложений, и я стала свои округлять все больше и больше. Слишком кругло не получалось, но зато выпукло так, хорошо! Точки росли постепенно, грозили все буквы перерасти - такие объемные блямбы уже и точками не назвал бы никто, но все же не походили на кляксы, потому как, с моей точки зрения, были внушительны и даже красивы. А Галина Михайловна терпеливо ждала, когда этот заскок с точками крупнокалиберными пройдет у меня наконец-то, двоек не ставила.

Жалела она меня. И на уроках рисования, глядя на мои невзрачные попытки изобразить, например, цветок, солнышко или маму, она явно четверки мне завышала. Однажды, когда весь класс рисовал яблоко, не выдержала Галина Михайловновна, либо самой ей до одури вдруг захотелось порисовать, села за парту со мной рядом, да в альбоме моем сама яблоко нарисовала моими цветными карандашами. Зачетное яблоко получилось - хоть ко рту неси да откусывай со смачным хрустом, розово-золотистое, налитое, прямо как из тех прекрасных сортов, что росли у моей бабушки в огороде - на всей Краснофлотской ни у кого больше таких яблок не было. К рисунку я пальца не приложила - как можно портить такую красоту. Подумала не по-детски (как сейчас помню), что раз нарисовала Галина Михайловна все яблоко целиком, значит, рисунок не мой, и придется мне, значит, самой похожее рисовать - это мне для образца предоставлено. А пока рисовала она, язык прикусив от старания, урок почти завершился - едва времени оставалось ей пройти по рядам, всем оценки поставить в альбомах. Не ждала я совсем, что поставит и мне - себе то есть. У меня, должно быть, случился столбняк, и стало стыдно ужасно - за кого только - я не поняла: за себя или за Галину Михайловну, когда та проставляла оценки в журнале, и каждый свою выкликал, и когда дошла до моей фамилии очередь, я сказала: “Пять”, - сдавленным голосом, думала, в пол провалюсь вместе с партой.

Породил ли тот случай во мне некий душевный конфликт, то ли от дислексии, в ту пору еще неведомой никому, моя успеваемость покатилась резко под горку. Более того, я стала вдруг заикаться. От детских дефектов речи я не избавилась к первому классу: воспитатели в садике находили мою картавость пикантной видите ли, а тут, блин, еще заикание! Ладно хоть, не мочилась в постели. Стало вдруг трудно слова складывать из слогов, когда заставляли читать вслух на уроке: буквы как-то менялись местами, слова теряли смысл, я спотыкалась - и начала заикаться от этого, может быть. То ли в моем классе кто-то еще заикался (точно не помню), и я начала подражать, как бы в шутку, а потом не могла от привычки избавиться - и дислексия уже развилась на этом фоне. Ну, запаниковали тут все - мама, Галина Михайловна - она же меня еще с детского сада знала и больше всех верила в то, что я не ребенок, а вундеркинд, а тут такое… Кто-то из опытных педагогов, видать, дал ей ценный совет: не обращать на все это внимания: чем больше на мне концентрироваться, изображать беспокойство, тревогу, тем более - ЖАЛЕТЬ - тем только мне будет хуже. И Галина Михайловна влепила мне первую двойку в тетрадь за мои фиолетовые блямбы, которые уже вылезли за пределы строки.

В тот самый день вечером Аля решила вдруг ни с того ни с сего проверить домашнее задание в моей тетради - она это делала нерегулярно, видимо, и сама верила в то, что чересчур жестко контролировать вундеркинда не стоит. Села она на высокую табуретку на кухне, протянула руку, в которую я вложила послушно тетрадь. Мама открыла ее, поднесла ближе к глазам, явно не веря, что им предстало внутри. Я перед нею стояла, понурив виновато голову, опустив глаза в половик и на мамины ноги, обутые в резиновые полусапоги. На колени ее медленно-медленно опустилась рука с открытой тетрадью, где блямб фиолетовых больше, чем букв, да крупная красная “2”. Тишина нависла на кухне тяжелая, а я все не смела поднять головы и почти различала, как в маминой шевелились печальные мысли. Столько надежд вложила она в свое чадо и ведь вроде такое способное, а оно… А оно заикается, вшей разводит да еще вместо точек ставит хрен знает что - не ребенок, а недоразумение сплошное, какой уж тут вундеркинд?

Мне захотелось сказать что-нибудь в свое оправдание, мол, я тут не виноватая, они сами там злые все, как Баба Катя, как… Я подняла голову - и у меня перехватило дыхание... Впервые за свои семь лет я увидала, как из маминых глаз текли слезы.

***
Конечно, я не знала тогда, что второй раз в жизни увижу мамины слезы лишь одиннадцать лет спустя, хотя поводов ей предоставила за те годы столько, что стыдно вспомнить, но при мне она больше не плакала. Помню, что слов никаких в тот момент мне от нее не понадобилось: блямбы в тетрадях исчезли на следующий же день, а вот фиолетовый цвет до сих пор терпеть не могу. Заикание тоже прошло быстро довольно-таки, только картавить я так и не перестала.


Читать дальше
Tags: bird by bird, мемуары
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments