ilfasidoroff (ilfasidoroff) wrote,
ilfasidoroff
ilfasidoroff

Categories:

Картинки с выставки

Записки о юбилейной конференции
День всяких искусств, часть 5

В школе Фребеля, где юная Айрис училась с 1925 по 1932, было чуть более 100 учеников. Судя по фото, которое я увидела впервые, практически все ученики на нем представлены вместе с учителями. Указатель под фото не говорит, где тут Айрис, лишь намекает, что она среди тех милашек, что сидят во втором ряду.







Трижды я это фото перефотографировала, но вот со 100% уверенностью показать тут на Айрис таки не решусь, у меня лишь догадки, как и у большинства посетителей. Экспонат, полагаю, нашли на чердаке в доме Джона Бэйли уже после ее смерти, так что никто с точностью не мог указать, кто детей тут она. Скорее всего, поверили на слово старику Бэйли, а о том, что тот был приврать не дурак, знает не только проф Каннингем.

Под стеклом — оригиналы писем и дневников Айрис Мердок. Я наскоро фотографирую: воспринять, что в них написано, мне сейчас не по силам, и без того голова уже от впечатлений гудит. Будут кадры с айфона - почитаю на досуге. А пока — прикоснуться всего лишь хотя бы через стекло… Черил Боув опять тут как тут, делает жест: “Дай-ка я тебе по секрету скажу!” — чтобы другие не слышали. После того, как мы с ней за обедом обсудили лекцию Каннингема, Черил с ее мнением: “В наше время не было политкоррэктности. Или подозрений преподавателей в педофилии, если кому-то из них вдруг приспичивало студенток по жопкам похлопать. We just got on with it!” — разглядела во мне явно родственную душу, которой доверять можно. И вот уже шепчет мне на ухо: “А Конради-то, хрен такой! Ты читала его мемуары?”

Последнюю книгу Конради Family Business: A Memoir я до конца еще не прочла, но она чем-то новым мне не показались, хоть аннонс предлагает заманчиво нечто эдакое, чего раньше о чете Бэйли не публиковалось из-за риска кого-то обидеть. Риска этого больше нет: все, кто могли бы обидеться, сами умерли. “Ничего святого! — возмущается Черил, — лишь бы куш содрать за скандальную инфу. Это ж надо опубликовать такое, о чем Айрис сама предупреждала в своих дневниках: ‘Не для публикации!’” Я киваю, мол, да, да… У самой отношение к этому неоднозначное.

Смотрю на фотографию Айрис и Джона на территории одного из колледжей в Оксфорде где-то в 60-е, которую тоже не видела раньше. В руках у Айрис, похоже, корзинка с цветами; может быть, фото снято в тот день, когда она покидала St Anne’s после “скандала” с Маргарет Хаббард в 1962-м, испытывая облегчение. Ей , собственно, и без того, не нравилась бюрократия академической жизни Оксфорда, и на заседаниях кафедры она рисовала зверюшек от скуки. В очередной раз нахожу в себе общие черты с нею: вспоминаю свою тоску и злость на заседаниях кафедры и рисование в блокноте, правда, мои каракули вряд ли можно назвать рисунками.



Раскрыта тетрадь ее дневниковых записей с января 1981 по август 1992 - страница с рисунками зверушек, о которых она говорит, что это “копия рисунка на совещании в колледже”, найденного среди старых бумаг, “оригинал лучше”.



Почерк ее разбираю я плохо (я по почеркам вовсе не асс), но слева все же узнаю знакомую фамилию: Ратушинская. Оказывается, Айрис переводила стихи Ирины Ратушинской, да еще читала их на встрече (с нею?) в какой-то школе:

Why does the snow look so blue?
Russia, our blood is on you.
While vestments cover filth and brutality
In glowing dust against your infamy
Our honour tumbles down.
So, numbered among mothers, are you keeping warm?

(Нашла потом оригинал Ратушинской:
Отчего снега голубые?
Наша кровь на тебе, Россия!
Белой ризой - на сброд и сор,
Нашей честью - на твой позор
Опадаем - светлейший прах...
Что ж, тепло ль тебе в матерях?)

Ниже - еще одно стихотворение Ратушинской в переводе Мердок:

What is it like to say farewell
Divorced upon the shores of railway stations
And in those nights - who can tell
How the despair of silence lies
Upon the white guard of the snow
Why (неразборчиво) have the name of love?
Better no name for what is spoken of

Кажется, я недооценивала ее владение русским языком. Оригинала второго перевода я пока не нашла.

А вот картина неизвестного художника, что нарисовал последний дом Айрис и Джона, на чердаке которого и нашли большинство экспонатов для выставки. Этот дом (номер 30 на Charlbury Road) стал последним ее местом жительства в Оксфорде (если не считать хосписа, в котором она провела всего пару недель перед кончиной) - чета Бэйли сюда переехала в 1989 году из мрачного домишки на Hamilton Road, в котором больше 3 лет прожить не смогли. А до Hamilton Road был дом в Steeple Aston, в котором прожили они 30 лет.



Вот другая картина, на сей раз художник известный: сама Айрис Мердок. Этому экспонату я радуюсь больше всего, хотя сама в живописи разбираюсь сама лишь на уровне “нравится - не нравится”. С тех пор, как прочла об этом натюрморте в биографии Конради, написанном ею еще в студенческом возрасте, то и дело его я в своем воображении рисовала: букет мать-и-мачехи в серебряном соуснике, первое издание “Улисса”... Хотела даже написать самому Конради, узнать, не канула ль в лету эта работа, да постеснялась. И ведь такой именно я ее себе и представляла, только поярче, ну да и не мудрено, что краски выцвели за семьдесят с лишним лет. От картины и через все эти годы веет свежестью и теплом. А нашли-то ее не где-нибудь, а на чердаке на Charlbury Road.



Попутно вдруг вспоминаю еще об одной картине, которую только сейчас и только здесь (на конференции в Оксфорде), может, предоставится посмотреть - портрет Айрис Мердок художницы Марии-Луиз фон Мотесицки, что висит он в кабинете декана St Anne’s. Об этом портрете мы еще с Черил Боув парой слов перебросились по пути в Somerville, и решили, что кто-нибудь из организаторов устроил нам всем коллективный просмотр, правда, фамилию фон Мотесицки Черил выговорить не могла. И не только она, как потом выяснилось: проговорить четко “von Motesiczky” не мог никто, кроме меня да старика Миклоса, который сегодня узнал меня вроде (вчера ж познакомились, общались дважды), но кто я такая - забыл. “О, так вы родились в России! Йа вась лубиль лубоф исщо бый можить…” И Пушкина вчера читал, и об этом не помнит тоже. “Пушкин! Толстой! Достоевский! - он мне говорит. - Куда ей до них. Айрис была неплохой женщиной, я ведь знал ее лично, да-да, тоже ведь изучал философию, но ведь она не Толстой! И не Достоевский! Нет среди женщин хороших писателей и быть не может”. Я подумала, ничего уже вслух не говоря: “А старичок-то типичная сволочь”.

На выходе из выставочного зала упираюсь лбом в огромный бронзовый бюст. Айрис - не единственная из выпускниц Сомервилля, ставшая впоследствии знаменитостью. Сверху вниз на меня устремлен безжалостный взгляд “железной леди”. Маргарет Тэтчер тоже посещала этот колледж. Ну что ж, каждой сестре по серьге: Баронессе - бронзовый бюст, Даме - выставка в честь столетия.

Читать продолжение

Читать с начала
Tags: Айрис Мердок, записки о юбилейной конференции, мердокодеятельность
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments