Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

больше петуха

И снова в эфире Павел Евгеньич

Только-только собралась написать, о том, что жизнь начала вроде приобретать очертания обыденной рутины без интересных (зачеркнуто) — интересующих кое-кого (не будем показывать пальцем) новостей, с тех пор как все прочие новости смыл один коронавирус, но зато какой интересной новостью он приходил на протяжении нескольких месяцев каждый раз, что даже средь ночи бодрило любое попискивание в телефоне, любая ссылка — волнение вызывала до тех пор, пока не стали все пережевывать, перевирать то, что уже и новостью не назовешь, когда все потеряло новизну и бодрость, и сон уже не прерывается по ночам, он даже с трудом прерывается утром — достаточно поздним, чтобы успеть перед завтраком обсудить какие-то новости, да и вообще стоит ли это уже обсуждать — по всем каналам лишь коронавирус дурацкий и больше ничего интересного... как Павел Евгеньич вдруг настоящую новость прислал: выпал град на Кубани! Серьезный такой град, размером с кулак, им побило дома и машины, одного кубанца убило и вовсе убило нах… Весь ролик, что мне Павел Евгеньич прислал по Вотсапу, изобиловал матерными выражениями.

Под роликом комментарий от самого Павла: “С каждым годом число котоклизьмов увеличиваеться. Учёные доказали, — (хорошо хоть не британские учёные, подумала я отвлеченно), — что если эта тэндэнция сохраниться в дальнейшем, то, уже, ко2050 году человечевства не станет”. (Орфография и пунктуация источника сохранены.) Павла Евгеньича очень радует эта “тэндэнция”:

“Мы с тобой будем счастливыми людьми,видя ,как гибнет человечевство.Этому не каждому дано,увидеть прах главного вируса на земле”. Хорошо хоть смайлик поставил в конце этого предложения, значит, можно предположить, что Павел Евгеньич шутит: Collapse )
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
me2

Меня любили!

Предыдущий отрывок

Начало всей саги

Помните, я тут в одном из рассказов упоминала о нашей соседке/родственнице Лизавете-алкоголичке? Та, бывало, как выпьет, так и заводит свой любимый речитатив: “Меня любили! Ох, как меня люби-иили!” А ведь вряд ли в ту пору она была старше, чем я сейчас, так что смело могу говорить о себе то же самое и оправдываться, как бы в шутку, “отклонениями возрастными” (хорошо, что не алкоголизмом: в отличие от Лизаветы Петровны, я хоть им не страдаю). Не, ну правда, любили меня, хоть я это осознавать стала тем острее, чем дальше отдалялась от себя в той поре, когда у разных людей любви ко мне было тем больше, чем я моложе, но в силу юного возраста я-то ведь и не понимала совсем, что любовь принимала порой весьма интересные формы. Вот Галина Михайловна, например, первая наша учительница, любила меня еще детсадницей, потому что она увидала во мне задатки вундеркинда. Не оправдались они — ну да ладно, любовь-то ведь не рубильник, которым захотела да отключила нафиг все электричество. А Римма Нурхаметовна — моя вторая учительница, любила меня, возможно, за то, что я на татарку похожа, и была, в общем, на людях девочкой кроткой, как большинство мусульманок. Ее я любила взаимно аж до такой степени, что анекдоты рассказывала, от которых смеяться при мне ей было грех, но уж когда дала себе волю — небось так хохотала, что у нее преждевременно начались схватки. Когда я однажды, явившись в класс с опозданием, вдруг обнаружила, что любимой Риммы там нет, а из-за учительского стола вдруг поднялась совершенно на нее непохожая женщина и строго уставилась на меня, то я сразу и поняла, что “окончен бал, погасла свечка”.

Бал-то, собственно (а вернее, утренник, посвященный 50-летию СССР), еще и не начался, но вот править им пришлось уже Нине Павловне — моей третьей “первой” учительнице. Не знаю, насколько своевременно были переданы ей “бразды правления”: ушла ли Римма Нурхаметовна в декрет “по плану”, либо ей пришлось это сделать в экстренном порядке, но, увидав командира класса Олега Филимонова, а также флаговую (меня) в нерусских костюмах, Нина Павловна лишь руками всплеснула: это как же, возглавлять строй пятнадцати советских республик будут молдаване?! Даже поменяться костюмами с той парой одноклассников, что изображали русских, ни я, ни Олег не могли: те были крупными ребятишками, а мы оба щупленькие, мелковатые. Да я и не согласилась бы ни в какую менять свой костюм на чей-либо: мама Аля соорудила такую красоту, что национальные наряды всех одноклассниц меркли в сравнении. У Олега костюм был скромнее: обычная белая рубашка, телогреечка, на голове шапка из искусственной цигейки, должно быть, отцовская (у советских интеллигентов когда-то мода была на такие), красный кушак, гамаши, заправленные в поношенные резиновые сапоги. Так и входили колонной торжественно в празднично-убранный спортзал (он же служил актовым в нашей школе): впереди “молдаванин”, за ним “молдаванка” с октябрятским флагом, следом “русский” и “русская”, а за ними уже весь остальной Советский Союз по росту.
Collapse )
me2

Кому не спится (или Первая любовь - часть 2)

В начале прошлого года я тут довольно активно постила свои мемуары, начиная с самого раннего детства – думала моего изначального заряда хватит надолго, чтобы писать их регулярно, и что за год я столько глав накатаю, что успею покрыть – если уж не всю жизнь, то по крайней мере, половину. Но получилось иначе (и как почти всегда у меня) – отвлекли прочие действия, времени не хватало на все. Но заряд не угас окончательно — и это главное. Предыдущий кусок рассказа о “первой любви” можно прочесть здесь. Либо можно читать все мемуары с начала, если кому-то захочется. Они сгруппированы под тегом Bird by Bird (это просто тег кстати, ни в коем случае не название “книги” – тем более, что вряд ли удастся мне когда-либо привести эти тексты к какому-нибудь логическому завершению, так что “книги” не будет, но какие-то моменты в более-менее хронологическом порядке продолжу по мере возможности).

Итак,
Первая любовь - продолжение

Новый учебный год во втором классе Галина Михайловна начала с того, что нас всех рассадила и тут же ушла в декрет. Сменила ее другая учительница, тоже весьма молодая — с нею с первого дня уже все было ясно: долго у нас не продержится. К своим восьми годам я научилась вдруг различать женщин перед декретом. Впрочем, может, и раньше еще знала, что именно их выдает внешне, и от чего оно происходит, но не придавала значения, либо верить совсем не желала в то, как рождаются дети, и в весь этот секс, тем более, что его вроде как не было в СССР, празднующем в тот самый год юбилейную дату.

Новую беременную звали Римма Нурхаметовна. Она красивыми крупными буквами написала свое имя на доске, чтобы его мы скопировали в дневники, произнесли за ней хором, а после уроков еще дома потренировались в произношении. И тем не менее, мало кому ее отчество удавалось: лучше всех, как ни странно, произносилось мною: “Димма Нудхаметовна”. На письме и вообще без ошибок: перфекционизм к именам собственным, нарицательным и вообще к словам начал вдруг пробуждаться, и хотя я страдала дефектами речи, а в придачу дислексией (в слабой форме), по письму и по чтению все же имела “5” в табеле за год. Большинство одноклассников как только ни переиначивали редкое отчество: и Нухаетовна, и Мурхамедовна, и Магометовна, и (уж кому совсем невмоготу) — Николаевна.


Collapse )

Читать дальше
advent

On the fourteenth day of Xmas

Фред и Джинджер услыхали по телевизору незатейливую песенку из рождественской рекламы кока-колы и подхватили дружным дуэтом:

“Homeydays R comewing! Homeydays R comewing!”

Им нравятся елочки в доме - все три, одна большая и две маленькие, две зелененьких и одна беленькая. И пахнут они чем-то интересным таким.

К вечеру пришла Даша - у нее юбилей завтра, но перспективы празднования нынче не радужные совсем: муж страдает от гипертонии, девятилетний сын младший стал вдруг школу прогуливать… Проблемы, проблемы у всех, кого ни возьми. Поели куриных крылышек, что я запекла - наконец-то они появились в Марке-Спенсере, выпили по бокалу риохи, посмотрели финал Стриктли. Победил Келвин, за которого я болела. Даша ни за кого не болела, она думала, что победит пакистанец Карим - ему все члены жюри активно подсуживали, а у Келвина, говорит, улыбка кривая.
Collapse )
больше петуха

Дневник 6 ноября, среда

Настолько не примечательный выдался день (один из многих подобных), когда, собственно, даже писать не о чем. Но если не о чем, значит, день канул - и все? День - нуль без палочки? Один из уже не слишком многих нолей, оставшихся мне. А тех, что с палочкой, больше нуля - еще меньше.

Доехала утром на работу - как обычно, лишь Bakerloo Line на этой неделе слегка по утрам очумевшая после школьных каникул (на прошлой неделе на ней было даже приятно по утрам ездить). Каждое утро на этой неделе поезд подходит почти битком, и у самой двери (крайней в вагоне и потому узкой - такая конструкция) непременно стоит пузатый мужик. Не один и тот же, что было бы закономерно, а разный мужик каждое утро (вчера, например, стоял негр), но непременно пузатый. Стоит боком, возможно, нарочно, чтобы сквозь это пузо в вагон уж никто больше не влез, но я умудряюсь - и следом за мной умудряется кто-то еще. Затем двери закрываются, следующая станция - Бэйкер Стрит. Там много народу выходит, появляются иногда свободные места. Я сажусь и читаю The Handmaid’s Tale на Киндле до остановки Embankment - к тому времени уже не так много народу в вагоне, лишь несколько школьниц выпархивают впереди меня в униформе, словно стайка сереньких птичек. Щебечут, сучки. На поездах District и Circle (который быстрее придет на платформу Embankment) зато никаких проблем нынче, правда, народу все равно много. Читаю Киндл стоя - даже когда есть места, не сажусь, там ехать всего две остановки.
Collapse )
больше петуха

Кофемолка

Дневник 11 октября, пятница - Москва/Люберцы

Олег по колхозному рынку шастал минут пять, пока я, его возвращения ожидаючи, словно вросла в одну страшную точку. Стоит ли говорить, что те пять минуть показались мне вечностью. Происходящее походило на сюр, на повторяющийся кошмарный сон каждого эмигранта, в котором тот видит себя попавшим на родину временно, как бы в отпуск, из которого надо уехать обратно в страну иммиграции, но вдруг выясняется, что такой возможности уже нет и придется остаться тут насовсем. Странно, что лишь на колхозном рынке пригорода Москвы обуяло меня это неуютное чувство - ни разу за пять дней пребывание в родном Йо и неоднократное посещение его центрального рынка подобных ощущений у меня не вызывали.

Однако спасение замаячило все же ярко-красным пятном куртки, что я ему покупала на Кристмас года четыре назад в магазине Primark города Оксфорд. Из советского прошлого 40-летней давности мы вернулись в московские Люберцы 2019 года. Съездили в какой-то еще магазин за сметаной и ряженкой, вернулись домой - Мария Ильинична приготовила суп-лапшу на обед. Поели, поехали на той же Шкоде Йети, все еще груженной ящиками с алкоголем, в ресторан “Лион”, где мы их наконец выгрузили, и Олег застрял там на какое-то время, обсуждая с организаторшей предстоящего торжества расположение столов в банкетном зале - очень важно было ему там наличие “сцены”. Мамаша присоединилась к нам в “Лионе”, отработав в школе часы, положенные учителю во время каникул.

Втроем мы поехали в тот большой магазин “Эльдорадо”, где я не слишком удачно вчера кофемолку купила. Представления об этом мероприятии у меня лично были примерно такие: мы идем в “Эльдорадо” в “Customer Services” - то есть в русский эквивалент того, что у нас называется этим словосочетанием, отдаем кофемолку, которую после вчерашних попыток использовать по назначению, мы аккуратно почистили и упаковали, как новую; интересуемся, какие есть у них электрические жерновые, если ассортимент нас не устроит - попросим “рефанд” - нам без разговоров вернут полную сумму, что я вчера заплатила, наличными, я их вручу Мамаше - пусть сама потом ищет себе кофемолку, какую захочет, либо потратит их как-то иначе, все ж это был мой ей подарок на День Учителя вроде как. Однако произошло все так: процедура, которая в стране моего проживания выеденного яйца бы не стоила, стала вторым очень сильным моим впечатлением за сегодняшний день и (увы!) доказательством того, что не все так гладко в современном государстве российском, как мне до сих пор казалось (почти везде).


Collapse )
больше петуха

Дневник 20 августа, вторник

Профессор Анн Роу ответила на мой имейл, отправленный еще в пятницу, лишь во второй половине дня сегодня. У меня вообще складывается впечатление, что представители академической сферы куда менее пунктуальны в переписке, чем представители бизнеса: в письменном общении с кем бы то ни было у меня на работе - попробуй-ка не ответь в течение дня (хотя бы кратко, мол, так и так, уведомляю о получении вашего сообщения, отвечу тогда-то - тогда-то). Стоило написать одной древней выпускнице Оксфорда и одному профессору литературы — как я вылетела из привычной колеи: одна почти месяц не отвечала, от другой — третий день ни слуху ни духу. Однако три дня — это меньше, чем месяц. Анн Роу сердечно благодарила, что я нашла для них (ДЛЯ НИХ???) Мэри - контакт с бывшими студентами Мердок имеет громаднейшее значение. Но вот со встречей ее бывших студентов в Чичестере в октябре я что-то напутала: встреча была в прошлом году, а в нынешнем октябре состоится лишь мердоковская конференция во Франции. Анн извинялась, мол, наверное, сама ввела меня в заблуждение. Но с Мэри всем встретиться все же нужно, пусть Майлз Лисон организует. Копия Майлзу отправлена.
Collapse )
больше петуха

Конради

Записки о юбилейной конференции
День рождения, часть 9

Один по одному подходили принаряженные делегаты. Ко мне приблизилась Барбора - мердоковед из Чехии, мы взяли по бокалу шампанского, и трындели, разглядывая всех прочих. Неподалеку от нас вдруг возник “guest of honour”. “Это Питер Конради, - шепнула я Барборе, - мой старый знакомый”. Рассказала, как пять лет назад познакомилась со своим, можно сказать, “кумиром” и как перед ним робела, хоть он сам первым ко мне подошел, начал расспрашивать с интересом, кто я, откуда, и на какую панель собралась. На той конференции я в первый день не осталась на ужин, о чем очень жалела: Конради, согласно свидетельствам очевидцев, во время обеда делился своим положительным впечатлением обо мне, хотя серьезно о чем-либо мне с ним даже поговорить не удалось. А полгода спустя, на его лекции, посвященной Шекспиру и Мердок, меня к нему чуть ли ни за руку привела бесцеремонная Надя Ю. - подруга моя закадычная, и разговор у меня с ним состоялся хороший, о чем вот только - убейте не помню, правы люди: впечатления нужно сразу записывать.

Collapse )
Читать продолжение

Читать с начала
больше петуха

Фон Мотесицки

Записки о юбилейной конференции
День рождения, часть 5

Кабинет декана St Anne’s на втором этаже двухэтажного здания. Поднимаемся по лестнице - не слишком широкой, Имельда впереди меня. На уровне моих глаз ее ноги в колготках - черных, но все же просвечивающих слегка, и невозможно не разглядеть на ногах… На ногах... Боже, что это?.. Комары ее так покусали? Правда, в Оксфорде нет комаров, если были бы, то мои ноги (а также руки, шея, лицо и все туловище) покрылись бы не меньшей россыпью болячек: на комаров у меня аллергия. Может быть, комары есть в Нидерландах? Покусали Имельду - она расчесалась - болячки за три дня не сошли… Но тогда у комаров в Нидерландах диета особая - пьют кровь из ног исключительно. Когда до меня доходит, что подобных следов от комаров быть не может, и они у Имельды, скорее всего, от потушенных об ноги сигарет, мне становится дурно. Минут пять соображаю: где я, что со мной, кто такая фон Мотесицки, кто такая Iris Murdock (MURDOCK?! REALLY?) на указателе в кабинет декана Оксфордского колледжа, в котором она когда-то работала, чьи “portrait and items” за этой дверью находятся.

Всякие мираклы случаются на мердоковских конференциях, верно подметила Анн Роу, включая оживших персонажей романов Мердок (и не спрашивайте, кто из них ожил в призрачной Имельде де Вальк, но в том, что кто-то ожил прямо передо мной - не сомневаюсь).

Очередь в кабинет декана - запускают по несколько человек. Постепенно я прихожу в себя. Когда захожу в кабинет - вижу сразу нескольких человек у портрета - толпятся. В ожидании освободившегося места там (желательно наедине с портретом) рассматриваю другие “items”.
Collapse )
Читать дальше

Читать с начала
больше петуха

Картинки с выставки

Записки о юбилейной конференции
День всяких искусств, часть 5

В школе Фребеля, где юная Айрис училась с 1925 по 1932, было чуть более 100 учеников. Судя по фото, которое я увидела впервые, практически все ученики на нем представлены вместе с учителями. Указатель под фото не говорит, где тут Айрис, лишь намекает, что она среди тех милашек, что сидят во втором ряду.


Collapse )
Читать продолжение

Читать с начала