Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

me2

Мои лагеря. Часть пятая: В назидание педагогам

Предыдущий отрывок

Начало всей саги

Посещение “параллельной реальности” оказало на всех вовлеченных неизгладимое впечатление. На Веру, наверное, больше всех: она ведь была среди нас самой младшей. То ли из-за нашего приключения в лесу, то ли она в “Гагарине” пришлась “не ко двору”, но Вера все время ревела. Просилась обратно домой.

Конечно, она скучала по маме. Это само-собой: мы все тосковали — для многих ведь это был первый в жизни отрыв от родителей, да почти сразу на месяц. А Вера такая совсем еще маленькая... Ей, может, было бы лучше в “Солнышке”, со сверстниками-восьмилетками, да и с педагогами там, кажется, повезло больше, чем в нашей “Ракете”, где и вожатая, и воспитательница, явно, не слишком любили детей. Все малыши в “Солнышке” казались со стороны такими беспечными, жизнерадостными... А в нашем отряде — куда ни глянь — одни хмурые лица. Зато мы тут с Верой, пожалуй, впервые за всю жизнь не ссорились, находясь в группе других ребятишек: большинство из которых относились к ней, как к салаге, и я своим долгом считала защищать ее постоянно. Самой мне от этого было не легче, тем более, сестра то и дело реветь начинала. И ведь не только она тосковала по дому, и мне к маме очень хотелось, но опускаться до рёва я себе не позволяла. И дерзко смеялась я вместо этого: нарочито, “демонически”, как в лесу, когда мы заблудились, — так было слезы скрывать чуточку легче.

Вера тоже стала свои скрывать от меня — понимала же, что мне ее слезы, словно нож по сердцу. Бывало, качаемся на балансире — она сидит напротив меня, а лицо отвернула, смотрит вдаль через плечо, куда взгляд, полный слез, не доставал. Может, ждала, когда там на горизонте появится, словно добрый волшебник, силуэт кого-то из наших родителей, приблизится и заберет нас домой, как с “площадки” кто-нибудь забирал год назад по вечерам. Но у родителей возможности не было каждый вечер в “Гагарина” приезжать, даже если разлука с детьми им тоже казалась нелегкой. Любой из родителей мог бы свое дитя там навестить, как только душа не вытерпит, в конце-концов, лагерь был в черте города, но им строго-настрого было велено приезжать только в “родительский день” — то есть формально один раз за всю смену. Эта формальность каждый выходной игнорировалась. В первую же субботу приехала тетя Галя и забрала Веру домой.

Это событие на меня повлияло двояко. Collapse )

Читать дальше
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
me2

Мои лагеря. Часть вторая: Сборы во “взаправдашний”

Предыдущий отрывок

Начало всей саги

Первым делом она провела инвентаризацию туалетных принадлежностей: сколько “Хвойного” за смену измылила дочь, сколько зубного порошка “Жемчуг” убавилось в жестяной баночке. Заглянув в мыльницу, Аля нахмурилась: “Опять что ли не умывалась? — А затем баночку жестяную открыла и расцвела в улыбке. — Ну хоть зубы почистила от души!” Мне было совестно признаваться, что полбанки “Жемчуга” рассыпала я как-то нечаянно в лагерном умывальнике и, опасаясь, что дома влетит, едва не заплакала: “Жемчуг” был дорогим, стоил аж двадцать копеек, в то время как дома обычно меня призывали чистить зубы порошком “Детский” в пузатой картонной коробочке, он стоил четыре копейки. В девять лет я имела уже представление о ценах на вещи и о том, что у нас в семье лишних денег никогда не водилось.

В то лето, когда я уже перешла в третий класс, а Вера окончила первый, нас с нею впервые отправили в лагерь — “взаправдашний”, а не на какую-то там салажью “площадку”, откуда на ночь детей забирали домой, и где к нам относились вообще, словно к ясельникам каким-то. Во “взаправдашнем” лагере предстояло всю смену прожить “самостоятельно”: без родителей, как пионерам — совсем уже взрослым ребятам, неважно, что мы-то с сестрой были еще октябрятами. Во “взаправдашнем” лагере все “классно и суперски”: костры жгут по вечерам, песни разные учат, а затем на свой лад переделывают, вставляя смешные словечки, танцы там перед отбоем устраивают — не под баян, а под магнитофон, шейк танцуют и даже (с мальчишками!) медленный, ночь полна приключений, когда пацанов мажут пастой зубной — романтика! Обо всем этом взахлеб говорила нам Лена — двоюродная сестра, старшеклассница, уже вышедшая из пионерского возраста и потому, наверняка, нам с Верой слегка завидовала. Collapse )

Читать дальше
me2

Мои лагеря. Часть первая: Площадка

Предыдущий отрывок

Начало всей саги

О своих первых летних каникулах я частично упоминала уже в одном из этих рассказов (когда бабушку положили в больницу, а маме каждый день приходилось на работу ходить). Была бы я беспризорником целое лето, да на счастье (если не на мое, то уж во всяком случае на мамино) профсоюзы и школы награждали особо отличившихся родителей (за плату, как правило, хоть и умеренную) путевками для их детей в пионерлагеря и на так называемые “площадки”.

Типичной “площадкой” было нечто среднее между пионерлагерем и… Collapse )

Читать дальше
больше петуха

День Знаний

В шесть утра первое сообщение в Вотсапе: 1 сентября. В РФ (в Московском часовом поясе) уже восемь утра: там дети друзей и родственников сегодня пошли в школу. По этому поводу и мне вдруг вспомнился стишок:

— Почему сегодня Петя просыпался десять раз?

Продекламировала вслух. Гейб меня услышал, но сам-то еще не проснулся. И продолжил:

— Потому что у него глисты?

(Урок вам, люди, не растерявшие свой интеллект: Collapse )
grumpy old woman

Дневник - 3 июня, среда

Куда деваться бедному школьничку и группе его сотоварищей после уроков в ослабленном локдауне? Раньше-то было куда себя деть и сотоварищей считать не приходилось, а сейчас, когда можно встречаться лишь на свежем воздухе, их всех, вместе взятых, должно быть не более шести. Все их прочие излюбленные места: детские площадки, шоппинг-моллы, макдаки и чикен кей-эф-си закрыты… Остаются лишь парки общественные и лужайки: та, что возле нашего дома простирается за ручьем, им подходит вполне. И местечко под ивами, что под окном комнаты, в которой работаю с девяти до шести, — самое лучшее на всей просторной лужайке, что ни говори (я и сама его выбрала для нарушения локдауна с группой украинских сотоварищей на праздновании 9-го Мая, мне ли не знать, какая там ляпота). И неважно, что изменилась погода к худшему, едва только школы открыли: крытых мест и чуть более теплых все равно нигде нет для всех этих встреч — юнцы-то ведь правил уже не нарушат, могут тут веселиться, орать, слова выкрикивать нецензурные, визжать, а главное кокотать во все юные звонкие глотки, кокотать-кокотать-кокотать, мою мою кровь клокоча... Вот ведь, а? И на них уже не натравить на них полицейскую негритяночку: место общественное, а не моя, к сожалению, частная собственность, да и в группе собравшихся нет больше шести — ни одного правила не нарушили, сволочи.

Ну хоть эти юнцы не оставили после себя ни обертки от жвачки, ни коробки от пиццы, ни презерватива, слегка лишь использованного, ничего из того, что я, допустим, могла бы в мешок собрать, а в другой раз, если снова придут, на их бошки высыпать прямо из окна. Не то, что другая компания сотоварищей (уж не знаю, школьных ли), что, небось, кокотали не хуже, но чуть поодаль, в тени саженцев возле заборчика (кстати тоже место для сборищ отличное), и, уходя, бутылку пустую оставили на траве. Не потому что им лень подбирать, просто попались товарищи, видимо, с чувством духовной свободы и вызова обществу. И с чувством юмора неплохим.
Collapse )
больше петуха

И снова в эфире Павел Евгеньич

Только-только собралась написать, о том, что жизнь начала вроде приобретать очертания обыденной рутины без интересных (зачеркнуто) — интересующих кое-кого (не будем показывать пальцем) новостей, с тех пор как все прочие новости смыл один коронавирус, но зато какой интересной новостью он приходил на протяжении нескольких месяцев каждый раз, что даже средь ночи бодрило любое попискивание в телефоне, любая ссылка — волнение вызывала до тех пор, пока не стали все пережевывать, перевирать то, что уже и новостью не назовешь, когда все потеряло новизну и бодрость, и сон уже не прерывается по ночам, он даже с трудом прерывается утром — достаточно поздним, чтобы успеть перед завтраком обсудить какие-то новости, да и вообще стоит ли это уже обсуждать — по всем каналам лишь коронавирус дурацкий и больше ничего интересного... как Павел Евгеньич вдруг настоящую новость прислал: выпал град на Кубани! Серьезный такой град, размером с кулак, им побило дома и машины, одного кубанца убило и вовсе убило нах… Весь ролик, что мне Павел Евгеньич прислал по Вотсапу, изобиловал матерными выражениями.

Под роликом комментарий от самого Павла: “С каждым годом число котоклизьмов увеличиваеться. Учёные доказали, — (хорошо хоть не британские учёные, подумала я отвлеченно), — что если эта тэндэнция сохраниться в дальнейшем, то, уже, ко2050 году человечевства не станет”. (Орфография и пунктуация источника сохранены.) Павла Евгеньича очень радует эта “тэндэнция”:

“Мы с тобой будем счастливыми людьми,видя ,как гибнет человечевство.Этому не каждому дано,увидеть прах главного вируса на земле”. Хорошо хоть смайлик поставил в конце этого предложения, значит, можно предположить, что Павел Евгеньич шутит: Collapse )
me2

Меня любили!

Предыдущий отрывок

Начало всей саги

Помните, я тут в одном из рассказов упоминала о нашей соседке/родственнице Лизавете-алкоголичке? Та, бывало, как выпьет, так и заводит свой любимый речитатив: “Меня любили! Ох, как меня люби-иили!” А ведь вряд ли в ту пору она была старше, чем я сейчас, так что смело могу говорить о себе то же самое и оправдываться, как бы в шутку, “отклонениями возрастными” (хорошо, что не алкоголизмом: в отличие от Лизаветы Петровны, я хоть им не страдаю). Не, ну правда, любили меня, хоть я это осознавать стала тем острее, чем дальше отдалялась от себя в той поре, когда у разных людей любви ко мне было тем больше, чем я моложе, но в силу юного возраста я-то ведь и не понимала совсем, что любовь принимала порой весьма интересные формы. Вот Галина Михайловна, например, первая наша учительница, любила меня еще детсадницей, потому что она увидала во мне задатки вундеркинда. Не оправдались они — ну да ладно, любовь-то ведь не рубильник, которым захотела да отключила нафиг все электричество. А Римма Нурхаметовна — моя вторая учительница, любила меня, возможно, за то, что я на татарку похожа, и была, в общем, на людях девочкой кроткой, как большинство мусульманок. Ее я любила взаимно аж до такой степени, что анекдоты рассказывала, от которых смеяться при мне ей было грех, но уж когда дала себе волю — небось так хохотала, что у нее преждевременно начались схватки. Когда я однажды, явившись в класс с опозданием, вдруг обнаружила, что любимой Риммы там нет, а из-за учительского стола вдруг поднялась совершенно на нее непохожая женщина и строго уставилась на меня, то я сразу и поняла, что “окончен бал, погасла свечка”.

Бал-то, собственно (а вернее, утренник, посвященный 50-летию СССР), еще и не начался, но вот править им пришлось уже Нине Павловне — моей третьей “первой” учительнице. Не знаю, насколько своевременно были переданы ей “бразды правления”: ушла ли Римма Нурхаметовна в декрет “по плану”, либо ей пришлось это сделать в экстренном порядке, но, увидав командира класса Олега Филимонова, а также флаговую (меня) в нерусских костюмах, Нина Павловна лишь руками всплеснула: это как же, возглавлять строй пятнадцати советских республик будут молдаване?! Даже поменяться костюмами с той парой одноклассников, что изображали русских, ни я, ни Олег не могли: те были крупными ребятишками, а мы оба щупленькие, мелковатые. Да я и не согласилась бы ни в какую менять свой костюм на чей-либо: мама Аля соорудила такую красоту, что национальные наряды всех одноклассниц меркли в сравнении. У Олега костюм был скромнее: обычная белая рубашка, телогреечка, на голове шапка из искусственной цигейки, должно быть, отцовская (у советских интеллигентов когда-то мода была на такие), красный кушак, гамаши, заправленные в поношенные резиновые сапоги. Так и входили колонной торжественно в празднично-убранный спортзал (он же служил актовым в нашей школе): впереди “молдаванин”, за ним “молдаванка” с октябрятским флагом, следом “русский” и “русская”, а за ними уже весь остальной Советский Союз по росту.
Collapse )

Читать дальше
me2

Кому не спится (или Первая любовь - часть 2)

В начале прошлого года я тут довольно активно постила свои мемуары, начиная с самого раннего детства – думала моего изначального заряда хватит надолго, чтобы писать их регулярно, и что за год я столько глав накатаю, что успею покрыть – если уж не всю жизнь, то по крайней мере, половину. Но получилось иначе (и как почти всегда у меня) – отвлекли прочие действия, времени не хватало на все. Но заряд не угас окончательно — и это главное. Предыдущий кусок рассказа о “первой любви” можно прочесть здесь. Либо можно читать все мемуары с начала, если кому-то захочется. Они сгруппированы под тегом Bird by Bird (это просто тег кстати, ни в коем случае не название “книги” – тем более, что вряд ли удастся мне когда-либо привести эти тексты к какому-нибудь логическому завершению, так что “книги” не будет, но какие-то моменты в более-менее хронологическом порядке продолжу по мере возможности).

Итак,
Первая любовь - продолжение

Новый учебный год во втором классе Галина Михайловна начала с того, что нас всех рассадила и тут же ушла в декрет. Сменила ее другая учительница, тоже весьма молодая — с нею с первого дня уже все было ясно: долго у нас не продержится. К своим восьми годам я научилась вдруг различать женщин перед декретом. Впрочем, может, и раньше еще знала, что именно их выдает внешне, и от чего оно происходит, но не придавала значения, либо верить совсем не желала в то, как рождаются дети, и в весь этот секс, тем более, что его вроде как не было в СССР, празднующем в тот самый год юбилейную дату.

Новую беременную звали Римма Нурхаметовна. Она красивыми крупными буквами написала свое имя на доске, чтобы его мы скопировали в дневники, произнесли за ней хором, а после уроков еще дома потренировались в произношении. И тем не менее, мало кому ее отчество удавалось: лучше всех, как ни странно, произносилось мною: “Димма Нудхаметовна”. На письме и вообще без ошибок: перфекционизм к именам собственным, нарицательным и вообще к словам начал вдруг пробуждаться, и хотя я страдала дефектами речи, а в придачу дислексией (в слабой форме), по письму и по чтению все же имела “5” в табеле за год. Большинство одноклассников как только ни переиначивали редкое отчество: и Нухаетовна, и Мурхамедовна, и Магометовна, и (уж кому совсем невмоготу) — Николаевна.


Collapse )

Читать дальше
advent

On the fourteenth day of Xmas

Фред и Джинджер услыхали по телевизору незатейливую песенку из рождественской рекламы кока-колы и подхватили дружным дуэтом:

“Homeydays R comewing! Homeydays R comewing!”

Им нравятся елочки в доме - все три, одна большая и две маленькие, две зелененьких и одна беленькая. И пахнут они чем-то интересным таким.

К вечеру пришла Даша - у нее юбилей завтра, но перспективы празднования нынче не радужные совсем: муж страдает от гипертонии, девятилетний сын младший стал вдруг школу прогуливать… Проблемы, проблемы у всех, кого ни возьми. Поели куриных крылышек, что я запекла - наконец-то они появились в Марке-Спенсере, выпили по бокалу риохи, посмотрели финал Стриктли. Победил Келвин, за которого я болела. Даша ни за кого не болела, она думала, что победит пакистанец Карим - ему все члены жюри активно подсуживали, а у Келвина, говорит, улыбка кривая.
Collapse )
больше петуха

Дневник 6 ноября, среда

Настолько не примечательный выдался день (один из многих подобных), когда, собственно, даже писать не о чем. Но если не о чем, значит, день канул - и все? День - нуль без палочки? Один из уже не слишком многих нолей, оставшихся мне. А тех, что с палочкой, больше нуля - еще меньше.

Доехала утром на работу - как обычно, лишь Bakerloo Line на этой неделе слегка по утрам очумевшая после школьных каникул (на прошлой неделе на ней было даже приятно по утрам ездить). Каждое утро на этой неделе поезд подходит почти битком, и у самой двери (крайней в вагоне и потому узкой - такая конструкция) непременно стоит пузатый мужик. Не один и тот же, что было бы закономерно, а разный мужик каждое утро (вчера, например, стоял негр), но непременно пузатый. Стоит боком, возможно, нарочно, чтобы сквозь это пузо в вагон уж никто больше не влез, но я умудряюсь - и следом за мной умудряется кто-то еще. Затем двери закрываются, следующая станция - Бэйкер Стрит. Там много народу выходит, появляются иногда свободные места. Я сажусь и читаю The Handmaid’s Tale на Киндле до остановки Embankment - к тому времени уже не так много народу в вагоне, лишь несколько школьниц выпархивают впереди меня в униформе, словно стайка сереньких птичек. Щебечут, сучки. На поездах District и Circle (который быстрее придет на платформу Embankment) зато никаких проблем нынче, правда, народу все равно много. Читаю Киндл стоя - даже когда есть места, не сажусь, там ехать всего две остановки.
Collapse )